verh

Поиск

Карта сайта

Игумен Михаил (Брегвадзе) о поиске Бога, Афоне и святых людях. Часть II

3435Великая Лавра на Афоне

И вот я собрал документы и поехал на Афон, в Иверский монастырь. Но когда пришел в Иверский, отцы отправили меня в Великую Лавру (или Лавру святого Афанасия), основанную святым Афанасием Афонским в 963 году и первенствующую среди двадцати монастырей Афона. Мне сказали: «Если в Лавре не примут тебя, вернешься к нам». Но в Лавре меня приняли, и я остался там и прожил почти пять лет.

Это был самый хороший монастырь – в том смысле, что там не было младостарчества: братство в Лавре после Афанасия Афонского никогда не менялось. В других монастырях Афона бывало, что одно братство оттесняло другое и менялся дух монастыря. А в Лавре духовные традиции передавались от одного поколения иноков к другому – сохранилась духовная преемственность. Еще в Лавре можно было самому выбирать себе духовника.

На Афоне очень чтут Георгия Святогорца (X век). Он говорил про Святую Гору: «Это место Бог избрал для монахов». И действительно, на Афоне чувствуешь, что всем здесь руководит Божественная сила. Сама Пресвятая Богородица – Игумения Святой Горы.

Многие монахи в Лавре делились со мной своей историей, как они попали на Афон. И все они чувствовали некую Божественную силу, которая их туда привела.

Он из кельи безмолвников

В 2000 году был пожар в Кавсокаливии. Перед пожаром кто-то позвонил на Афон и сказал, что подожжет Кавсокаливию. Какой-то бандит. Что у позвонившего было на уме, никто не знал, но все были начеку. И как-то он все-таки поджег, и там, где монахи хранили солярку, произошел пожар. Одна двухэтажная келья, которой было 200 лет, мгновенно сгорела и развалилась. На корабле привезли пожарные машины. И я помню: молились все монахи. Они молились – и даже ветер перестал дуть. Не стало ветра – и огонь больше не распространялся.

И вот еще удивительное наблюдение: иду я с двумя отцами (один из Иверского монастыря, другой из Лавры, Арсений и Никодим) тушить пожар. Впереди дым – всё как в кино. Вдруг из дыма выходит монах. Один из моих спутников, Арсений, спрашивает его:

– Ну как там?

А все боялись, что огонь пойдет дальше. А он – ничего не отвечает и просто проходит мимо нас и скрывается в дыму. Арсений и Никодим улыбнулись. Я спрашиваю:

– Чему вы улыбаетесь?!

А они отвечают про этого молчаливого монаха:

– Он из кельи безмолвников.

Понимаете?! Казалось бы: пожар, смертельная опасность – а он идет молча. Сохраняет безмолвие!

Понимаете?! Казалось бы: пожар, дым, пламя, смертельная опасность – а он идет молча. Сохраняет безмолвие.

На Афоне можно найти келью, где безмолвствуют, келью, где подвизаются в послушании, келью, где подвизаются в посте, келью, где не едят ничего вареного. Пост и послушание и так положены инокам, но тут они как-то особенно подвизаются, накладывают на себя какие-то дополнительные подвиги.

Святые места делают человека или более верующим, или более неверующим

Очень примечательно: когда ты выходишь с Афона куда-то в город, там люди говорят о политике, о кино, о музыке. А на Афоне – монахи говорят о монашеском. Все и всё там учит тебя монашеству. Прожить на Афоне даже несколько месяцев – очень душеполезно.

Святые места имеют такое свойство: они делают человека или более верующим, или более неверующим.

В Евангелии сказано: когда в храм принесли Младенца Христа, Его встретил святой Симеон. Он сказал Марии, Матери Его: «Се, лежит Сей на падение и на восстание многих в Израиле и в предмет пререканий, – и Тебе Самой оружие пройдет душу, – да откроются помышления многих сердец» (Лк. 2: 34–35).

Это означает, что когда приходит Христос – приходит Свет и всё становится на свои места. Некоторые из тех, кто считали себя верующими, могут понять, что верили они только формально. А неверующие осознают истину и становятся верующими.

И святые места имеют такое же свойство. Например, хотел человек стать монахом. Попадает на Святую Гору – и испытывает разочарование, говорит: «Нет, я этого на самом деле не хотел». А другие, наоборот, может, и не собирались становиться монахами – а становятся ими.

И когда случается какое-то искушение, то оно всегда – меч Христа. Проходит в сердце и либо отсекает то, что не божественное в сердце и очищает его, либо отсекает и то святое, что там было, если человек не хочет плохое отсечь.

Бог может изменить естество

Господь сказал: «Если бы вы имели веру с зерно горчичное и сказали смоковнице сей: исторгнись и пересадись в море, то она послушалась бы вас» (Лк. 17: 6). То есть смоковница должна пересадиться в море и стать морским растением. Бог может изменить естество. Вот человек – он молится, чтобы победить страсти. Кто-то злой, а хочет стать добрым. Скуп, а хочет быть щедрым. Блудник, а желает стать целомудренным. И Господь в силах это изменить!

К Макарию Великому мать привела одержимого юношу, который был не в себе до такой степени, что ел всё подряд, даже собственные испражнения. Святой спросил у матери:

– Как ты желаешь, чтобы сколько съедал твой сын?

Несчастная женщина назвала примерное количество пищи. Но преподобный с укоризною сказал ей:

– Зачем ты желаешь столь много, женщина?

Святой помолился, и юноша перестал есть всё подряд и стал вкушать умеренное количество пищи. Так Господь, по молитве святого, изменил болящего! Макарий Великий сделал наставление юноше проводить жизнь свою не в праздности, но в трудах и молитвах, затем передал его матери и отпустил обоих с миром.

Афонские отцы не гонялись за правильностью внешних действий

На Афоне очень много духовной радости. Помню: у нас в Лавре как-то заболел игумен Филипп, и меня благословили сопроводить его с келейником в город Полигирос. И когда я из больницы возвращался назад в Лавру, просто не мог дождаться, когда же наконец корабль достигнет причала и я снова окажусь в любимом монастыре.

В Лавре была очень хорошая братия, очень простые, добрые, искренние люди. Были старцы, которые подвизались много лет. Если ты делал какую-то ошибку, они даже замечания сразу не делали – я о своей ошибке читал в их глазах. Только намеки какие-то делали. Для них было главным: человек подвизается, старается, как может. И они не гонялись за правильностью, безукоризненностью внешних действий, для них было главным – внутреннее.

Как благословите!

Вот, например, такой момент. Один раз меня поставили паратрапезарием – то есть помощником главного трапезника. К тому времени уже почил старый игумен монастыря Филипп, и был новый игумен Продромос. Они оба были очень хорошими. Продромос всегда молился вместе с братией, ел то, что ела братия, – так везде на Афоне.

И вот я тружусь в трапезной. Приходит игумен Продромос (а он – игумен главного монастыря на Афоне) и говорит главному трапезарию, монаху Ерофею:

– Отец Ерофей, ко мне пришли друзья. Они пешком ходят по Афону. Можно дать им хлеба? Есть благословение взять четыре хлеба им на дорогу?

И отец Ерофей отвечает:

– Простите, геронда, я могу только два хлеба дать. А то может не остаться хлеба для братии.

(А хлеб пекли один раз в неделю, и его должно было хватить на всю неделю.)

И игумен говорит:

– Ну конечно-конечно, как благословите!

Что собой представляет игумен в афонских монастырях

В афонских монастырях послушания дает Духовный совет, избираемый братией обители. Это старцы монастыря. То есть не один игумен дает послушания братии, а Духовный совет. Поэтому когда кто-то из братии не соблюдает послушания, он несет ответственность не перед игуменом, а перед советом и в его лице перед всей братией.

Что собой представляет игумен в афонских монастырях? Это человек, который дает пример всей братии по Уставу. Он – пример Устава, а не диктатор. Это сохранилось на Афоне, это древняя традиция. И там игумена поставляет не епископ – игумена выбирает братия. Если это теряется, теряется многое в монашестве. Кто преуспел в духовном делании – тот и должен быть игуменом.

Как раньше создавались монастыри? Жили братия и подвизались, кто как мог. Потом узнавали, что есть старец, который преуспел духовно. И они говорили: «Давайте пойдем и поселимся рядом с ним, будем с ним советоваться, как подвизаться, чтобы тоже преуспеть духовно». И они селились рядом со старцем – так возникал монастырь. И тот, с кем они советовались, становился игуменом. После смерти игумена братия выбирала из братства того, кто был духовно выше остальных.

Потому что когда человек подвизается, он понимает, чего ему недостает. И он знает, у кого есть то, чего ему самому недостает. И человек очень хорошо понимает, до какой степени он верит и до какой степени он любит Христа.

Понимает, в каком он состоянии и в каком городе – в Иерихоне, в Содоме, по дороге в Иерусалим, в Иерусалиме или в храме. Достиг он Святого Города или нет. А если не подвизается, то не понимает.

Всё, что видишь на Афоне, – это монашеское

Всё, что слышишь, всё, что видишь на Афоне, – это монашеское. Тут всё помогает монаху подвизаться – и плохое, и хорошее.

Каким может быть плохое? Например, приходят к тебе помыслы: «Сейчас мне некогда в полную силу молиться – у меня важные дела. А вот когда я эти дела закончу, лет через несколько, как-то: построю келью, или в уже построенной сделаю ремонт, или еще что-то, – вот тогда я уже буду хорошо молиться». И, подумав так, сразу понимаешь, что это всё ложь. Что это не имеет никакого смысла. Потому что так ты никогда не будешь молиться.

Я в этой удобной келье чувствовал себя не по-монашески. Попросил, чтобы меня перевели в другую – в старую

Меня в Лавре сначала поселили в новую, только что отремонтированную келью – чтобы сделать мне приятное. Чтобы не нужно было мне заботиться о ремонте этой кельи. В ней даже ни одного старого гвоздя не было – всё новенькое. Даже были удобства современные: канализация, водопровод, электричество. Но я в этой удобной келье чувствовал себя не по-монашески. Попросил, чтобы меня перевели в другую – в старое здание. И мне дали старую келью, в ней отсутствовали удобства, всё было очень простым – но мне там пришлось больше по душе.

Память смертная

У одного брата Лавры – а он был очень хорошим монахом – диагностировали рак. Про него стали говорить: скоро умрет. А у него опухоль не уменьшалась и не росла – и он не умирал.

Говорил о себе:

– Для меня эта болезнь – хорошо. Так я всегда имею память смертную.

И я заметил, что он был очень уравновешенным человеком, очень сдержанным в своих словах, взвешивал всё, что говорил, и вообще не говорил ни о чем суетном. У него было совсем другое состояние по сравнению с нами, здоровыми людьми, – всё другое: и голос, и слова, и жесты, и поступки.

Вот что значит память смертная.

Православные пророчества – это предостережения, а не рок

На Афоне иногда говорили, что кто-то из афонских старцев пророчествует. Мне очень хотелось увидеть пророков, и я ходил к этим старцам. И понял, что в Православии нет пророков. Православные пророчества – это предостережения, а не фатум, не рок, не судьба, которая хочешь, не хочешь, а сбудется. Тут предостережение: если сделаешь так – то будет следующее. Как бы увещевание.

Когда афонские старцы что-то говорили о будущем, они никогда не говорили: это судьба, только так и будет. Они говорили как назидание, но потом оно сбывалось.

Это я заметил даже в Грузии. Один епископ сказал мне: «Не делай так, иначе будет следующее». И логически это было совершенно невозможно – но так и случилось.

До встречи в Царствии Небесном!

Был такой случай на Афоне. Жил один монах в монастыре, и вдруг он внезапно сошел с ума. Снял с себя всю одежду, начал бегать обнаженным по обители. И как-то, когда ворота монастыря были открыты, он ушел в лес и потерялся там. Братия его искали и не нашли. У него не было с собой ни припасов, ни одежды. А там много змей, есть и другие опасности: можно упасть в овраг и разбиться, можно просто умереть от голода или замерзнуть ночью. Все решили, что этот брат погиб.

Прошло десять лет. Братия думали, что от того бедного монаха и косточек не осталось. Но он внезапно вернулся в монастырь, весь обросший и по-прежнему голый. Старые отцы вспомнили его и были поражены тем, что он жив. Болящий был в здравом уме. Его одели. Он исповедался, причастился, лег, скрестил руки и сказал братии:

– До встречи в Царствии Небесном!

И испустил дух. Братия так и не смогли узнать, что случилось с этим отцом и где он находился десять лет, чем питался и как жил.

Когда мы думаем, что человек сошел с ума, на самом деле Господь накладывает на него печать. Человек мучается телесно и душевно, но духовно он кается. Не может грешить и спасается. Мы не можем объяснить многие духовные явления, но они во власти Господа, и Господь Сам всё об этом знает.

Бог не различает национальностей Своих детей!

Про Афон я бы хотел сказать еще вот что. К сожалению, существует такая проблема: греки считают себя первыми в христианстве. Хорошо, это так. Но ведь кто-то должен быть и вторым, и третьим? А они считают себя и первыми, и вторыми – единственными. И когда ты приходишь на Афон, они хотят – ни много ни мало, – чтобы ты стал греком. Как-то один немец приехал на Афон и пожелал сделать келью, чтобы жили там пять-десять монахов. Ему не разрешили. А вот когда грузины жили на Афоне, они хотели, чтобы на Святой Горе были все нации, чтобы это был международный монашеский центр.

На Афоне сохранился дух монашества – это очень хорошо. Но, к сожалению, греки не ценят христиан других национальностей. Если христианином становится человек другой национальности, то греки не радуются так, как должны радоваться истинные христиане.

Я грузин. Когда какой-то человек становится христианином, даже другой национальности, – я счастлив. Я радуюсь! У Христа не было земного отца. Он – Отец всех. Он не различает национальностей Своих детей!

Почему Бог сделал так, что на Земле много национальностей

Я раньше часто размышлял: почему Бог сделал так, что на Земле много национальностей? И для меня сейчас понятно: если бы на Земле жила только одна нация, у них бы был только один царь, вождь, глава. И ошибка одного человека могла бы привести к гибели всей нации.

И мы в Библии замечаем это. Племена Каина отошли от Бога, потому что, когда Каин убил брата, он отошел от своего отца, который рассказывал ему о Боге, об ангелах, о Промысле Божием. А Сиф, его брат, жил с отцом, и его наследники остались верующими и назидались от Адама, он был как бы их духовным отцом.

Потоп промыл Землю, потому что люди создали такую культуру, что даже молодое поколение не могло отойти от грехов: здания, пение, скульптура, все обычаи стали греховными, не проповедовали о возвращении в рай, а всё дальше отходили от Бога, культивировали низменные страсти. Люди стали неверующими, злыми. Они сами навлекли на себя катаклизмы и сейчас навлекают.

После потопа Ной и его семья остались, и постепенно люди плодились и размножались. В какой-то момент они сказали: мы же на одном месте не уместимся, нужно расширяться, это повлечет за собой отчуждение, и мы уже не будем узнавать друг друга. Давайте построим город и башню, которая станет символом нашего единства.

Но люди допустили роковую ошибку, о которой передавалось от поколения к поколению и было записано в Библии: «Чтобы сделать себе имя». А не во имя Бога. И это было самой большой ошибкой – гордыней. И люди стали объединяться уже не вокруг Бога, Творца и Создателя, Источника всех благ, а вокруг вождей. И эта болезнь существует в человечестве после падения Адама. Вот у нас вместо Бога были Маркс, Энгельс, Ленин…

И что сделал Бог? Он смешал языки людей, и они перестали понимать друг друга. С той поры войны на почве национальной вражды не прекращаются на Земле.

Что же делает Бог потом? Он рассекает человечество, разделяет нации, как военачальник строит стратегический военный корабль, который имеет в своем корпусе множество отсеков и кают. Если в корабль попадает снаряд, затопляется только один отсек и корабль остается на плаву.

Христианские народы всех держат. А если бы человечество было одной нацией, его легко было бы погубить

Если бы человечество было одной нацией, легко было бы отравить и погубить всех. Например, были бы одни мусульмане. Или одни буддисты. Или одни неверующие. А национальные преграды спасают от гибели человечество.

И те народы, которые сейчас христиане, – это те части корабля, которые держат всё судно на плаву. Где-то есть радикальный ислам и терроризм, но существуют и христиане, которые могут помочь. Они могут миссионерствовать – словно на корабле моряки увидели пробоину или какую-то поломку и идут чинить.

Между нами не было вавилонского проклятия

Хорошо было бы, если бы Афон ценил все национальности – то богатство и ту силу, с помощью которой человечество еще существует и спасается. Когда тебе дано много, с тебя много и спросится. У греков есть миссия, которой у них не отнять. И у евреев: все пророки, апостолы, Богоматерь – евреи.

Это я говорю не потому, что на Афоне плохо, – на Афоне хорошо. Хочется, чтобы было еще лучше.

Когда я разговаривал с греками духовными, я вообще не чувствовал, что разговариваю с греками: национальной преграды не было. Не чувствовал никакой национальной розни. Понимаете? Между нами не было вот этого вавилонского проклятия. Но вообще национальность – это временный спасительный круг, который дал нам Господь Бог.

Если хочешь перепрыгнуть через меня – то иди

Потом у меня закончился срок действия загранпаспорта, и я вернулся в Грузию. Мне было так жалко уезжать из Лавры: очень хорошая братия, очень добрые люди.

Святейший больше не отпустил меня на Афон, оставил в Тбилиси. Я дважды спрашивал его благословения вернуться на Афон. Он не благословлял. И когда я спросил в третий раз, Святейший сказал:

– Если хочешь перепрыгнуть через меня – то иди.

И я не посмел ослушаться Святейшего. Но тосковал по Лавре. Как-то увидел фото Лавры – и вот не знаю, сердце сжалось, стало мне очень плохо. Но я сейчас стараюсь об этом не думать.

Безрукавка Святейшего

Еще я хотел рассказать о Святейшем. Как-то раз отец Андрей, архимандрит, настоятель монастыря, мне сказал, что нужно освятить одно правительственное здание МВД. Мы пришли, освятили. Там были серьезные ребята и целый арсенал оружия – и я не понимал, почему они захотели освятить это здание, и недоумевал: неужели они все верующие?

И вот самый главный их руководитель внезапно начал рассказывать нам с отцом Андреем свою историю. Оказывается, совсем недавно его дочь умирала от опухоли головного мозга. Врачи сказали, что кончина близка, и его друг предложил ему сходить к Святейшему, попросить его молитв.

Они пришли к Святейшему, рассказали о состоянии ребенка. А у Святейшего была безрукавка. Он им ее дал и сказал:

– Постелите девочке под голову.

Отец поехал в больницу, постелил безрукавку под голову больной дочери. На следующий день ему позвонил лечащий врач ребенка:

– Приезжайте к нам скорее! С вашей дочкой произошло чудо: опухоль исчезла, и девочка полностью здорова!

И когда я слушал рассказ этого крупного начальника, мне казалось, что он более верующий, чем я сам, и что он больше верит в слова Святейшего, чем я. Когда он это всё рассказывал, я думал: если только Бог захочет, не имеет значения, насколько человек неверующий, – Он может так мгновенно призвать этого человека, так мгновенно поставить точку в его неверии! Представляете мои чувства? Я стою в арсенале оружия в правительственном здании – и передо мной руководитель всей этой организации, глаза которого горят верой в Бога…

Помню, как Святейший приходил к нам, студентам, в семинарию, разговаривал с нами, звал в Патриархию. Радовался, что появляется много верующих молодых людей. Никогда не забуду радости на его лице.

Вот тебе и вопрос, и ответ

Хочу еще поделиться с вами своими воспоминаниями об отце Гаврииле (Ургебадзе), ныне прославленном в лике святых. Я приезжал в Мцхету, в монастырь в Самтавро. Отец Гавриил жил там. Он ходил босиком, пророчествовал. Один семинарист спросил меня: не хочу ли я что-то узнать о себе и о своем будущем у отца Гавриила? Я ответил:

– Нет, не хочу. Если он может пророчествовать, значит, он знает и вопрос, и ответ. То есть если он настоящий пророк, то знает всё.

А тут как раз сам отец Гавриил пришел к нам. Он стал ругать одного иеромонаха:

– Почему ты смотришь на женщин?! Почему мало молишься?!

Потом отец Гавриил всех выгнал из комнаты, подошел ко мне и сказал:

– Вот тебе и вопрос, и ответ: остерегайся искушений!

И он назвал, каких именно искушений мне нужно остерегаться. И после я убедился в его пророчестве на практике: у меня были именно эти искушения, которые он назвал мне.

Почему ты не хочешь поступить в семинарию?

Еще одно мое воспоминание об отце Гаврииле. Я был в гостях в одном городе и там стал крестным отцом моего друга. И после крещения мы с ним поехали к отцу Гавриилу. А этот мой друг работал в полиции. И вот едем, значит, мы с ним на электричке, и друг решил со мной поделиться своими переживаниями. Говорит мне:

– Знаешь, я иногда сомневаюсь, что Бог благ, потому что в мире очень много зла.

Я ему отвечаю:

– Друг, тебе нужно вместо полиции пойти в семинарию учиться. Ты слишком чувствительный для того, чтобы вынести всё, что у тебя на работе происходит…

И вот мы приезжаем к отцу Гавриилу, и старец сразу же спрашивает у моего крестника:

– Почему ты не хочешь поступить в семинарию, как твой друг тебе советует?!

Потом отец Гавриил вынес старую газету, которой было много лет, и говорит:

– Сейчас я вам прочитаю, что Бог есть любовь!

И всю статью нам прочитал, а потом стал наставлять нас, что Бог есть любовь, и уговаривать моего друга поступать в семинарию…

Вот, пожалуй, и все мои истории… Храни Господь!

Игумен Михаил (Брегвадзе)
Записала Ольга Рожнёва

Источник pravoslavie.ru

  • Патриархия.RU
  • Правительство Москвы
  • Правительство Санкт-Петербурга
  • Фонда мира
  • Фонда Андрея Первозванного